Весь следующий день мать провела в хлопотах, устраивая похороны, а вечером, когда она, Николай и Софья пили чай, явилась Сашенька, странно шумная и оживленная. На щеках у нее
горел румянец, глаза весело блестели, и вся она, казалось матери, была наполнена какой-то радостной надеждой. Ее настроение резко и бурно вторглось в печальный тон воспоминаний об умершем и, не сливаясь с ним, смутило всех и ослепило, точно огонь, неожиданно вспыхнувший во тьме. Николай, задумчиво постукивая пальцем по столу, сказал...
Неточные совпадения
Теперь ее глаза были устало прикрыты ресницами, лицо похудело, вытянулось, нездоровый
румянец горел на щеках, — покашливая, она лежала на кушетке, вытянув ноги, прикрытые клетчатым пледом.
На
горе дела опять были плохи. Маруся опять слегла, и ей стало еще хуже; лицо ее
горело странным
румянцем, белокурые волосы раскидались по подушке; она никого не узнавала. Рядом с ней лежала злополучная кукла с розовыми щеками и глупыми блестящими глазами.
Соболья шапочка на голове у нее тоже превратилась в ком снега, но из-под нее вызывающе улыбалось залитое молодым
румянцем девичье лицо, и лихорадочно
горели глаза, как две темных звезды.
А тот удалью и отвагой пышет, силой, здоровьем пылает его молодое лицо, блещут умные искрометные очи, свежий
румянец в ланитах
горит.
Роста чуть не с косую сажень, стоит, бывало, средь мужиков на базаре, всех выше головой; здоровый, белолицый,
румянец во всю щеку так и
горит, а кудрявые темно-русые волосы так и вьются.
Княжна Лидия Дмитриевна стала неузнаваема. Она страшно похудела и осунулась, цвет лица приобрел снова восковую прозрачность, впалые щеки и глаза
горели: одни зловещим
румянцем, а другие каким-то странным, неестественным блеском.
У Палагеи Евграфовны от удовольствия обе щеки
горели ярким
румянцем.
На щеках, как в жаркое лето,
Румянец, пылая,
горит…
А сердце морозом одето,
И зимний там холод стоит.
Она говорила с увлечением, искренно, горячо. Голубые глаза ее
горели и щеки раскраснелись молодым и горячим
румянцем.
Она спала сладко, дышала полно, уста ее улыбались и щеки
горели ярким
румянцем.
И с этим девочка погасила свечу, чему Синтянина была, впрочем, несказанно рада, потому что щеки ее алели предательским, ярким
румянцем, и она была так сконфужена и взволнована, что не в силах была сделать ничего иного, как добрести до кровати, и, упав головой на подушки, заплакала слезами беспричинными, безотчетными, в которых и радость, и
горе были смешаны вместе, и вместе лились на свободу.
Ее щеки
горели лихорадочным
румянцем, блеск глаз смягчался очаровательной томностью, полураскрытые губы выдавали сладострастие ее натуры.
Боярин приподнялся, лицо его покрылось живым
румянцем, его жадные взоры, устремленные на дверь хижины,
горели нетерпением… Священник вошел, и чрез несколько минут на оживившемся лице примиренного с небесами изобразилось кроткое веселие и спокойствие праведника: господь допустил его произнести молитву: «Днесь, сыне божий, причастника мя приими!» Он соединился с своим искупителем; и когда глаза его закрылись навеки, Митя, почтив прах его последним целованием, сказал тихим голосом...
В лице Нан было какое-то особенное оживление сегодня. Глаза юной баронессы
горели не свойственным им огнем. Нежный
румянец рдел на щеках. Ее изменившееся за последние годы, возмужавшее лицо уже не казалось таким сухим, жестким и некрасивым.
Первое движение Дуняши при виде гостей было откинуться поспешно назад; но, рассудив в ту же секунду, что, сколько ни прятаться, с гостями все-таки приведется провести большую часть дня, она снова показалась на дороге. Щеки ее
горели ярким
румянцем; мудреного нет: она готовила обед и целое утро провела против пылающей печки; могло статься — весьма даже могло статься, что краска бросилась в лицо Дуне при виде Ванюши.
— Нет, он приедет! — отвечала та, продолжая по-прежнему ни на кого не смотреть, и в то же время лицо ее
горело ярким
румянцем.
Я начала рассматривать ее ближе. Она похудела в три дня.
Румянец слинял с ее личика, и бледность прокрадывалась на его место. Я заплакала с
горя.
Щеки Ксении Яковлевны
горели ярким
румянцем, глаза блестели. Она была еще красивее в этом любовном экстазе.
Бледные щеки девочки вспыхнули ярким
румянцем, гордые смелые глаза
горели зеленым огнем. Она казалась мне красавицей, которой нельзя не любоваться.
Она улыбалась, глаза блестели, яркий
румянец играл на щеках, губы
горели.
Румянец по-прежнему
горел на его щеках.
Пестрые грезы сменяются живо,
Щеки
румянцем горят не стыдливо...
Щеки ее снова
горели ярким
румянцем.
От необычайного душевного волнения ее исхудалые щеки покрылись ярким
румянцем, а глаза
горели каким-то зловещим огнем.
Он нахмурил брови, кусает губы. Обычно бледное лицо его теперь
горит пятнами
румянца. Он сидит на подоконнике, скрестив руки на груди, и старается всячески заглушить свое волнение.
Оттенённое снежно-белой материей её платья, лицо у неё
горело пышным
румянцем, и глубокие глаза сверкали ясной радостью. Здоровьем, свежестью, бессознательным счастьем веяло от неё. Она была хороша, как ясный майский день на севере.
Но она кашляет сухим, подозрительным кашлем, на впалых щеках её
горит зловещий
румянец, в серых глазах ютится много грусти.
Могучая сила
В душе их кипит,
На бледных ланитах
Румянец горит.
Их очи, как звезды
По небу, блестят;
Их думы — как тучи;
Их речи
горят… //…И с мира, и с время
Покровы сняты;
Загадочной жизни
Прожиты мечты.
Шумна их беседа,
Разумно идет;
Роскошная младость
Здоровьем цветет… — и пр.
С каждою строчкою волнение ее увеличивалось; щеки ее то бледнели, то
горели ярким
румянцем.
Два ярко-красных пятна нездорового
румянца горели на его исхудалых щеках.
Яркий
румянец горел на ее щеках, зеленые глаза искрились под полуопущенными ресницами, во всех чертах лица разлито выражение беспредельного счастья. Казалось, она с трудом сдерживала охвативший ее любовный восторг.
Она с такою силой поставила на стол самовар, точно хотела бросить его. Лицо у нее было не по летам старое, изможденное, землистого цвета; на щеках сквозь кору мелких, частых морщин
горел нездоровый кирпичный
румянец, а глаза неестественно сильно блестели. С таким же сердитым видом она швырнула на стол чашки, блюдечки и каравай хлеба.
Конечно, враг!» Голос у нее слабый стал, тихий, на щеках
румянец так и
горит, и столь лицо у нее приятное… кажется, не нагляделся бы.
Из-под надетой набекрень шапки выбивались русые кудри шелковистых волос, яркий
румянец горел на нежной коже щек, а белизну лица оттеняли маленькие темно-русые усики и шелковистый пух небольшой бородки.
— И не говори; так хороша, как ясный день; косы русые до колен, бела как сахар, щеки
румянцем горят… глаза небесно-голубые, за взгляд один можно жизнь отдать… Да ужли же ты не встречал ее на Купеческой улице?
Не тут-то было. Он ураганом ворвался ко мне в номер, облобызал меня со стремительной радостью, поднял на руках с кровати, как ребенка, еще раз облобызал и принялся тормошить. На него невозможно было сердиться. С мороза от него так вкусно пахло яблоками и еще чем-то здоровым, крепким, усы и борода были мокры, лицо
горело свежим
румянцем, глаза блестели.
Но — странное дело! — какое-то непонятное мне самому ощущение уже овладело мною; что-то шелестило уже по моему сердцу, до сих пор незнакомое и неведомое ему; но отчего оно подчас
горело и билось, будто испуганное, и часто неожиданным
румянцем обливалось лицо мое.